Во Франции вышли комиксы об истории диверсантки Сопротивления Мадлен Риффо

В конце августа 2021 года  издательством Aire Libre (Dupuis) был выпущен первый том комиксов Мадлен Риффо (Madeleine Riffaud) «Размозженная роза», посвященных истории французского Сопротивления (résistance française).

Мадлен выросла в регионе Сомма, окруженная воспоминаниями о Первой мировой войне. Ей было 15 лет, когда была объявлена ​​война с Германией. В мае 1940 года люфтваффе обстреляло колонну беженцев с Соммы, в которой она бежала на незанятый Юго-Запад. После этого она решила переехать в Париж и сражаться с нацистами.

В возрасте 18 лет она начала работать во французских внутренних войсках под кодовым названием «Райнер», участвуя в нескольких операциях против оккупационных нацистских войск и участвуя в захвате 80 солдат Вермахта из бронированного немецкого поезда снабжения. 23 июля 1944 года в возрасте 19 лет она прославилась убийством немецкого офицера, которого она застрелила средь бела дня на мосту над Сеной.

Вскоре после этого она была схвачена гестапо и доставлена ​​в их штаб на улице Соссэ, а затем переведена в тюрьму Френса. После пыток и назначения даты казни она была наконец освобождена по обмену пленными. Она немедленно вернулась к участию в Сопротивлении с целью освобождения Парижа от нацистской оккупации. После освобождения Парижа она и ее товарищи продолжали борьбу с нацистами до конца войны.

После окончания войны в 1945 году она стала журналистом французской газеты Ce Soir, которой руководил Луи Арагон, а затем рассказала об алжирской войне для французской газеты L’Humanité. В 1946 году она встретилась с Хо Ши Мином в Париже и поклялась посвятить свою жизнь Вьетнаму. Она переехала в Южный Вьетнам и 7 лет жила с сопротивлением Вьетконга, освещая их борьбу во время войны во Вьетнаме. Там она опубликовала Au Nord Vietnam, écrit Sous Les Bombes и сняла документальный фильм под названием Dans Le Maquis du Sud-Vietnam, в котором задокументированы методы партизанской войны вьетнмцев. Она также влюбилась в вьетнамского поэта Нгуен Динь Тхи, но не смогла выйти за него замуж из-за старого закона во Вьетнаме о запрете брака с иностранцами.

По возвращении во Францию ​​она работала медсестрой в парижской больнице, где написала бестселлер Les Linges De La Nuit и опубликовала антологию поэзии Cheval Rouge: Anthologie Poétique, 1939-1972.

Мадлен Риффо была награждена Национальным орденом за заслуги перед французским в Париже 26 февраля 2013 года за вклад во Францию ​​и мир. Она получила медаль дружбы из Вьетнама в августе 2005 года.

Риффо писала стихи на протяжении всей войны и в течение своей журналистской карьеры. Пабло Пикассо нарисовал ее портрет для фронтисписа Le Poing Fermé (Сжатый кулак), ее сборника стихов, опубликованного в 1945 году.

Ее автобиографический отчет о ее участии в Сопротивлении был опубликован в 1994 году под названием On L’appelait Rainer со ссылкой на псевдоним, который она приняла в то время. Она также снялась в ряде документальных фильмов о своей жизни.

«Маленькая Мадлен Риффо, родившаяся в 1924 году, счастливо живет с дедом и родителями-учителями. По крайней мере, до тех пор, пока не разразится Вторая мировая война, исход не выбросит семью на дороги, а подростка, больного туберкулезом, отправят в санаторий, расположенный в Альпах. Тем не менее Мадлен твердо решила осуществить безумный и необходимый проект : найти сопротивляющихся и бороться с оккупантами. Она добьется этого под кодовым названием «Райнер». Его вход в Сопротивление будет лишь первым актом исключительной судьбы, о которой она рассказывает Сегодня в первой трилогии, вскормленной тысячами деталей памяти, которая ничего не забыла…», — сообщает издательство.

В последнее время во Франции уделяют повышенное внимание теме комиксов. Так, например, Посольство Франции и Французский Институт в России проводят в данный момент выставку  «Звезды французского комикса в России», где также представлены исторические, актуальные для французов темы.

Убийства нацистами заложников во Франции в 1941-1945 гг.: цифры и истории

Немецкий плакат, объявляющий о нападении на станцию метро Барбес-Рошешуар в Париже в сентябре 1941 года и репрессиях, которые последуют в оккупированной Франции.

21 августа 1941 года на станции метро Барбес – Рошешуар в оккупированном Париже участник Французского Сопротивления (French Resistance) Пьер Жорж (Pierre Georges) застрелил немецкого военно-морского мичмана. Это было первое смертельное нападение на оккупантов, которое побудило нацистов убить сотни заложников, которых они удерживали в оккупированной зоне. 

Четкая бюрократическая проза отчета парижской полиции отражает смелость и драматизм: “Сегодня утром, в 8:05 утра 21 августа, на станции Барбес-Рошешуар, линия 4, на платформе в направлении Порта Орлеан, немецкий морской офицер г-н [Альфонс] Мозер получил два выстрела, когда садился в вагон первого класса. […] Человек, стоявший у двери вагона, произвел в офицера, приближавшегося к другой двери, два выстрела из пистолета через карман. Преступник и еще одно лицо быстро сошли с поезда, побежали к выходу, перепрыгнули через барьеры и скрылись с места происшествия”.

Бойцом Сопротивления, убившим морского офицера, был 21-летний Пьер Жорж, который вскоре стал известен под своим псевдонимом полковник Фабьен. Жорж был назначен заместителем командира Коммунистического молодежного батальона в начале августа 1941 года.

“Нападение было его детищем”,- отметил Жиль Феррагу  (Gilles Ferragu), профессор Парижского университета Нантерра (University of Paris Nanterre) и автор обзора захвата заложников на протяжении всей истории, Заложники, история (Hostages, une histoire)

Пробегая по улицам Парижа, Жорж кричал: “Мы отомстили Тити!” Двое его товарищей, Самуэль Тышельман и Анри Готеро, были казнены двумя днями ранее после их ареста на антинацистской демонстрации в начале месяца. Генерал Отто фон Штульпнагель, немецкий военный комендант оккупированной Франции, издал 14 августа указ о том, что отныне любая коммунистическая деятельность карается смертной казнью.

Нападение на станции Барбес-Рошешуар изменило характер оккупации. Командующий вермахтом (немецкой армией) в районе Парижа объявил два дня спустя, что “любые французы, арестованные – будь то немецкими властями во Франции или французами для немцев – считаются заложниками”.

“В ответ на любой другой подобный акт и в соответствии с его тяжестью будет расстреляно несколько заложников”, — говорится в указе.

“Убийство немецкого морского офицера стало предлогом для усиления репрессий нацистов во Франции, направленных на политику захвата заложников”, — отметил Феррагу.

“Конечно, вермахт был вполне счастлив взять французских заложников после капитуляции в июне 1940 года, не расстреливая их”, — добавил он. “Но это изменилось в августе 1941 года».

Массовые казни

Ненависть к коммунизму была в центре мировоззрения Гитлера, а нацистский рейх утверждал, что коммунистическая идеология была еврейским заговором в рамках иудео-большевистской теории заговора. Но французские коммунисты держали под контролем свою деятельность в свете заключенного нацистами пакта о ненападении Молотова-Риббентропа с СССР-до тех пор, пока Гитлер не разорвал соглашение, вторгнувшись в Советский Союз в рамках операции «Барбаросса» в июне 1941 года.

“Французская коммунистическая партия до тех пор держалась в тени”, — сказал Доминик Тантен (Dominique Tantin), глава Ассоциации по защите памяти жертв нацистских казней «Майтрон» (Association pour un Maitron des fusillés et exécutés), которая работает над тем, чтобы почтить память членов французского Сопротивления, убитых нацистами.

“После операции ”Барбаросса» коммунисты полностью включились в Сопротивление – несмотря на первоначальные опасения, такие как нежелание убивать солдат, потому что они вполне могли быть членами рабочего класса», — продолжил Тантин.

“Казни Тышельмана и Готеро спровоцировали коммунистов активизировать свою деятельность, и Жорж решил подать пример”.

Первые убийства заложников нацистами в порядке возмездия произошли в начале сентября и усилились в течение месяца. Декрет от 16 сентября из Берлина создал атмосферу террора, поощряя немецких оккупантов к массовым репрессиям против заключенных – коммунистов и евреев, которых нацисты считали “идеологически виновными».

Указ развязал массовые казни. Наиболее известным во Франции является убийство 48 заложников в Париже, Нанте и Шатобриане на западе Франции 22 октября 1941 года в ответ на убийство старшего офицера вермахта подполковника Карла Хотца.

“Это была первая масштабная казнь, и она вызвала серьезный шок”, — написал Тантин.

Два дня спустя 50 заложников были казнены в Жиронде на юго-западе сельской местности Франции в отместку за нападение на немецкого морского офицера в Бордо. Но именно 15 декабря 1941 года число убийств достигло рекордного уровня, когда были расстреляны 95 заложников.

В общей сложности с сентября по декабрь 1941 года нацисты убили 243 французских заложника, в том числе 154 коммунистов-неевреев и 56 евреев, большинство из которых были коммунистами.

Нацистам «следовало оставаться дома»

Генерал Шарль де Голль, лидер “Свободной Франции «– лондонского правительства в изгнании, которое отвергло перемирие в июне 1940 года, — заявил 23 октября в эфире Би-би-си: «Убийства французов немецкими оккупантами абсолютно оправданы. Если немцы не хотят, чтобы их убивали, им следовало бы остаться дома и не воевать с нами”.

Но Де Голль также призвал Сопротивление участвовать только в ударах, имеющих важное символическое значение, на том основании, что “в настоящее время врагу слишком легко нанести ответный удар массовыми убийствами”.

Однако, несмотря на французские потери, нацистские репрессии достигли главной цели Сопротивления — завоевать сердца и умы французов.

“Несмотря ни на что, именно ужас убийств немецких заложников в отместку достиг цели Сопротивления – вывести французов из состояния апатии и решительно изменить общественное мнение в пользу Сопротивления”, — как выразился Тантин.

Марионеточный режим Виши также был вовлечен в репрессии. “Когда оккупанты хотели отомстить за нападение на Нант, нацисты попросили режим [маршала Филиппа] Петена предоставить список заложников, и министр внутренних дел Пьер Пуше выполнил их просьбу, предоставив немцам список из 61 человека, в основном коммунистов”, – отметил Тантин.

Но эти репрессии были контрпродуктивны как для Виши, так и для нацистов. Они не были сдерживающим фактором; атаки Сопротивления продолжались. 7 ноября новая нацистская мера постановила, что захваченные в плен бойцы Сопротивления должны быть депортированы в Германию.

‘Забыто в коллективной памяти»

По мере того как общественное мнение Франции все больше впадало в отвращение к нацистским оккупантам – и поскольку Германии требовалась французская рабочая сила, чтобы помочь предоставить военную технику, – политика убийства заложников закончилась к концу ноября 1942 года.

Однако нацисты возродили эту политику в последний раз после этого – захватили 50 французских заложников из лагеря для военнопленных под Парижем и застрелили их через несколько дней после убийства полковника СС в Париже в сентябре 1943 года.

Согласно исследованиям Майтрона, нацисты убили 819 заложников в оккупированной зоне (северная Франция и все Атлантическое побережье, непосредственно оккупированные нацистами, в отличие от центральной и южной зоны, управляемой коллаборационистами режима Виши) в период с 1941 по 1943 год.

Группа работала над составлением биографий каждого французского заложника, убитого нацистами. “Они были забыты в коллективной памяти, и нам нужно показать людям их истории и их персонажей», — сказал Тантин.

Как написал поэт Луи Арагон в книге “Мученики «после того, как в 1942 году он нашел свидетельства и письма бойцов Сопротивления, убитых в Шатобриане:» Действительно ли такие вещи случаются во Франции? Да, они это делают, вы можете быть в этом уверены. Эти 27 человек олицетворяли Францию… Их кровь не будет пролита напрасно”.

Источник

В Музее Сопротивления в Гренобле рассказали о запрете на танцевальные вечеринки в правление режима Виши

В Музее сопротивления и депортации департамента Изер, расположенном в г. Гренобль (Musée de la Résistance et de la Déportation à Grenoble), до 3 января 2022 года будет открыта уникальная выставка «Мы больше не будем танцевать», посвященная подпольным танцевальным вечеринкам в период правления режима Виши и генерала Филиппа Петена.

С мая 1940 года и до апреля 1945 года балы во всех их формах на территории Франции были запрещены. Танец, главный досуг французской молодежи межвоенного периода, переживает остановку по причине того, что, согласно идеям режима Виши, он бросает вызов нравственности и добрым нравам.

В ответ на это во Франции в массовом порядке начинают организовываться и проводиться подпольные танцевальные вечеринки.

«Как нарушается запретное? Какую музыку играют? Какие ценности и социальные связи делают непреодолимым желание танцевать?

Эта выставка, впервые представленная в Гренобле, погружает нас в атмосферу подпольных балов и в их историю, благодаря беспрецедентной и коллективной работе, проводимой Центром социальной истории современных миров (CHS), являющимся исследовательским подразделением Парижского университета «Пантеон-Сорбона» и Национального центра научных исследований CNRS, Музеем национального сопротивления в Шампиньи-сюр-Марне и Музеем сопротивления и депортации Изера», — сообщается на сайте музея Изера.

Исследователь Ален Кильевер (Alain Quillévéré) и директор музея сопротивления и депортации Изера Алиса Баффет (Alice Buffet) подчеркивают схожесть между организацией подпольных вечеринок в 1940-1945 гг. и подпольных вечеринок во время текущего коронакризиса в области здравоохранения, который также привел к ограничению социальных контактов и запрету официальных танцевальных мероприятий. При этом Алиса Баффет говорит о том, что никакого умысла в работе музея нет, так как подготовка к выставке началась задолго до начала коронакризиса.

Музей Изера является первым, кто затронул эту малоизвестную тему, настолько, что выставка будет отправлена в путешествие по другим музеям Франции

«Жандармы охотятся на балы в сельской местности с большим или меньшим рвением. Наказание ? Штрафы, в основном. Или, что еще серьезнее, конфискация музыкальных инструментов. Трудно измерить рвение жандармов к охоте на подпольные балы. Что же касается немецких войск, то они, со своей стороны, мало заботятся об этом запрете. Напротив, в Музее есть запись, рассказывающая о конфликте между жандармами Виши и немецкими солдатами: последние не были рады тому, что французские военные пытались закрыть бал.

Являются ли подпольные балы эманацией Сопротивления? — Вовсе нет, — настаивает Алиса. — Если молодые люди иногда выходят из партизан, чтобы пойти на танцы, эти танцы все равно не являются элементом Сопротивления. Но некоторые из вечеринок закончатся реальной военной трагедий, так, как этот было на балу в замке Хабер-Луллин в Верхней Савойе в Рождественский вечер 1943 года, когда немецкая полиция устроила там массовую бойню».

Ждем эту уникальную выставку в России. Хотя бы в московском особняке Посольства Франции, где истории Второй Мировой войны, союзу России и Франции этого периода продолжают уделять должное внимание.

В Швейцарии до сих пор не реабилитировали воевавших в войсках французского Сопротивления сограждан

Недавно были опубликованы материалы университетской конференции 2018 года, посвященной иностранному участию во французском Сопротивлении (Resistance française), которые снова подняли проблему реабилитация швейцарцев, воевавших против нацизма за пределами границ своей страны. 

Во французском движении Сопротивления приняло участие 466 швейцарцев, которым в 1940 году было в среднем 28 лет,

Член национального совета Женевы Лиза Маццоне (Lisa Mazzone) призывает к их реабилитации, как это было сделано в 2009 году в пользу швейцарских комбатантов, которые сражались вместе с республиканскими силами во время гражданской войны в Испании 

Инициатива поддерживается и академическим сообществом.

«Я верю, что на этот раз у нас получится добиться реабилитации, — говорит профессор Питер Хубер из Базельского университета. Кто сегодня может обвинить этих людей в том, что они воевали против нацизма – правда в чужой армии, а не в швейцарской. Даже если причины их присоединения очень разнообразны, самым важным является то, что они вместе с союзниками боролись против варварства. Что касается бригадистов в Испании, когда был начат процесс реабилитации, члены законодательной комиссии проконсультировалась с историком Мауро Черутти, после чего предложенный закон одобрен».

Исследования Питера Хубера (Peter Huber) позволили выяснить, кто такие бойцы швейцарского сопротивления. В 2009 году было неизвестно, когда эта категория комбатантов была исключена из проекта реабилитации добровольцев в Испании. Отныне все, что можно о них знать, содержится в публикациях профессора Хубера. Впервые на немецком языке в книге «In der Resistance. Schweizer Freiwillige auf der Seite Frankreichs (1940–1945) », в издательстве «Chronos» в Цюрихе. Затем на французском языке в книге «L’Étoffe des héros? L’engagement étranger dans la Résistance française » («Материалы героев. Иностранное участие в движении Сопротивления»), опубликованной в издательстве  «Georg» в Женеве. В этом издании последовательно рассматриваются различные аспекты присутствия Испании, Италии, Швейцарии и даже Австралии в Сопротивлении. Глава «466 швейцарцев в Сопротивлении» написана Петером Хубером, который исследовал эту тему благодаря исследовательскому проекту Швейцарского национального научного фонда (Fonds national suisse pour la recherche scientifique), в котором также участвовали Ирен Херманн (Irène Herrmann), магистр истории и русского языка в Женевском университете, профессор Женевского университета (UNIGE), ранее преподавшая в РГГУ, и ее докторант Мари-Лауре Граф (Marie-Laure Graf). Они совместно руководили изданием «Материалы героев».

«Как мы можем догадаться, участники Сопротивления из швейцарских легионеров — не совсем цвет нации. Некоторые совершали преступления, типичные для маргинализированных низших классов, кражи и кражи со взломом, не нападая на людей. Некоторые происходят из семей с проблемами, другие не имели возможности пройти достаточную учебную подготовку. Есть те, кто не нашел в швейцарской армии возможностей для продвижения по службе, на которое они надеялись, в то время, когда офицеры происходили из правящего класса.

Когда приходит время возвращаться домой после окончания войны, этих людей не встречают как героев, как раз наоборот. Их имена можно найти в в архивах швейцарской системы военной юстиции, — напоминает нам докторантка Мари-Лор Граф, — в общественном мнении Швейцарии швейцарцы, участвовавшие во французском Сопротивлении, осуждаются швейцарцами военной юстиции и практически не занимают места в публичном пространстве».

Это осуждение можно объяснить утверждением, содержащимся во введении к «Материалам героев»: «Если граждане воевали против нацистов, почему их государство (Швейцария) не делало этого? Нет, определенно, эти люди не могут быть интегрированы в национальный нарратив, и поэтому их безжалостно отвергают». 

«Наступает поворотный момент в истории, — отмечает Ирен Херрманн. — Их реабилитация близка. Почему этот поворотный момент происходит сейчас, после десятилетий безразличия и недоверия к швейцарцам, присоединившимся к Сопротивлению во Франции? — спрашивает она себя. — Некоторые из них были приговорены к финансовым или тюремным срокам по возвращении за уклонение от военной службы в Швейцарии».

«Я предложила три гипотезы, чтобы объяснить поворотный момент, который может привести к реабилитации борцов сопротивления», — продолжает Ирен Херрманн. — Они были хорошо восприняты другими историками. Во-первых, причина, против которой боролись эти люди, — нацизм — в современном обществе, к сожалению, теряет свой характер абсолютного зла. Поэтому сегодня важно напоминать молодым людям, что такое нацизм и почему с ним боролись. Во-вторых, после окончания холодной войны концепция национального государства утратила свою святость. Его исключительная защита властями в ущерб швейцарским гражданам, которые рисковали своей жизнью за границей, больше не вызывает резонанс. Наконец, мы живем в период, когда трясутся статуи и меняются названия улиц. В настоящее время герои должны быть безупречными. Судьба, отведенная этим бойцам Сопротивления, дает возможность ассимилировать их с жертвами и, следовательно, смягчить их «возможные ошибки», обелить их, а также дает возможность рассматривать их как героев», — сообщается в одном из изданий.

Препоны на пути реабилитации швейцарцев, воевавших против нацизма, когда их государство выражало по отношению к Гитлеру нейтралитет и сберегало нацистские деньги, требуют преодоления во имя борьбы с набирающим силу неонацизмом.

Американская ассоциация Operation Democracy открыла во Франции памятник движению Сопротивления

5 июня 2021 года во Франции в  Сент-Мари-дю-Мон (департамент Манш, муниципалитет Нормандия) американской ассоциацией  Operation Democracy был открыт памятник, посвященный движению Сопротивления. Скульптура выполнена Стивеном Спирсом при поддержке  бывшего капитана спецназа армии США  Джозефа Иванова и мэра Сент-Мари-дю-Мон Чарльза де Валлавье.

Поддержку этому предприятию оказал Фонд сопротивления. Памятник, расположенный в нескольких шагах от пляжа высадки Юта-Бич, является для будущих поколений свидетельством участия французских сопротивляющихся в подготовке высадки в Нормандии и их выдающейся роли вместе с союзниками в освобождении национальной территории. Он останется прекрасным показателем сотрудничества между Францией и Соединенными Штатами, — сообщает сайт Фонда сопротивления.

Деятельность ассоциации Operation Democracy направлена на укрепление «исторических уз дружбы между Францией и Соединенными Штатами Америки посредством значительных образовательных проектов, которые углубят наши обязательства по пониманию студентами нашей Свободы, демократии и Этического лидерства».

Указанная ассоциация «Операция Демократия» является партнером Ассоциации друзей американских солдат во Франции, которая  ежегодно организует церемонии в честь американских солдат, отдавших свои жизни за освобождение страны.

Расположенный в департаменте Манш небольшой городок Сент-Мер-Эглиз был выбран Генеральным штабом 82-й воздушно-десантной дивизии в качестве центра зоны высадки войск США во Франции. Мэр города-Александр Рено, ветеран Первой мировой войны и фармацевт по профессии, был одним из немногих, кто говорил по-английски. Так же обстоит дело и с его женой Симоной, которая сыграет главную роль в отношениях с американскими солдатами, в конечном итоге заработав себе титул “Матери Нормандии”.

Сент-Мер-Эглиз станет первым городом, освобожденным 3-м батальоном 505-й парашютно-пехотный полк 82-й воздушно-десантной дивизии, и ранним утром 6 июня 1044 года Звезды и Полосы будут развеваться над его ратушей.

3 временных кладбища в Сент-Мер-Эглизе и Блосвиле, созданных Американской армией, содержат более 13 000 могил американских солдат, жертв борьбы за свободу на земле Номандии. В то время, когда трансатлантические путешествия были долгими и дорогими, мало кто из американцев мог совершить такое путешествие. Мадам Рено, которая свободно говорит и пишет по-английски, посвящает себя тому, чтобы отвечать семьям, которые надеются получить информацию о могиле своего любимого сына или мужа. С мужем и детьми мадам Рено будет поддерживать эти отношения на протяжении всей своей жизни. А аптека «Рено» становится пунктом пропуска ветеранов и их семей.

Уже в июне 1945 года мэр Александр Рено организует памятное мероприятие, чтобы отпраздновать нашу дружбу с американцами и выразить им наше восхищение и благодарность. Американцы возвращаются в Сент-Мер-Эглиз и вместе с местными властями празднуют освобождение города. В последующие годы ветераны возвращаются в большом количестве, чтобы лично посетить места своих боевых действий, как это было в случае с генералами Риджуэем, Гэвином и Брэдли и завершилось визитом бывшего президента (генерала) Эйзенхауэра, который вернется, чтобы посетить Симону Рено в 1963 году. Мадам Рено вместе с другими преданными будет посвящать сердце и душу в течение следующих 25 лет.

Сент-Мер-Эглиз уже готовила торжества к 20-летию в 1964 году. Приняв вызов, мадам Рено решила создать ассоциацию добровольцев, которые будут принимать возвращающихся ветеранов. Она назовет его “les Amis des Vétérans Américains”, или “Друзья американских ветеранов”. АВА станет первой в своем роде как в Нормандии, так и во Франции. Однако только в 1972 году она будет официально сформирована как ассоциация.

Затем наступает 25-летие в 1969 году. Группа из 250 ветеранов, организованная Доном Лассеном, основателем и редактором журнала ветеранов-парашютистов “Статическая линия”, ветераном О. Б. Хиллом и Клубом ветеранов-десантников С-47, объявляет о своих планах приехать. Это будет огромная задача, так как ветераны должны быть размещены в домах местных семей, так как в районе не хватает гостиниц. Мадам Рено, работающая с французской железнодорожной системой SNCF, организует специальный поезд, который доставит группу из Парижа в Шеф-дю-Пон бесплатно для ветеранов. Морис Рено, один из трех сыновей мадам Рено, который в то время работал в Техасе, будет обеспечивать связь между Доном Лассеном и АВОЙ.

В 1970-х годах ассоциация AVA организует 2 поездки в США. Группа будет по-королевски принята американскими ветеранами и их семьями. Мадам Рено и АВА будут приняты сенатором Кеннеди в его кабинете в Вашингтоне, округ Колумбия.

Созданная ассоциация имела своей миссией содействие приему и приему американских ветеранов, желающих вновь открыть для себя места, где они когда-то сражались в 1944 году, будь то индивидуально или в группе, сообщает сайт ассоциации.

Сами американские ветераны, вне зависимости от участия в той или иной военной кампании, так выразили в одном из изданий свою позицию на современный американский патриотизм: «Защищая наши основные принципы и институты, истинные патриоты поддерживают усилия по формированию “более совершенного союза».” С этой целью патриотизм также означает достаточно заботу о нашей стране, чтобы попытаться исправить ее, когда она сбивается с пути. Когда Мартин Лютер Кинг-младший выступил против войны во Вьетнаме, он объяснил просто: “Я критикую Америку, потому что люблю ее. Я хочу, чтобы она стала моральным примером для всего мира.”

Задрапированная флагами, льстивая преданность-это не патриотизм, это вредит нашей репутации и является оскорблением наших институтов. Это не значит, что мы должны отрицать нелестные истины о поведении нашей страны. Мы не должны обелять историю, чтобы представить себя в лучшем свете. Мы должны признать наши недостатки и продолжать стремиться к созданию “более совершенного союза.” Но трудно признать, что наша страна допустила ошибку и совершила чудовищные преступления. Однако признание ошибок и попытка их искупить-это патриотический акт. И мы можем признать наши недостатки, все еще придерживаясь мнения, что Соединенные Штаты-исключительная нация».